Мои глаза так устали – пробиваются слёзы,
На ладони счёт линий, мысли катятся в дозы.
Во мне огромная рана забивается грязью,
В огромном отчаянии под чёрною мастью.
Равновесия нет, я, как брошенный мусор,
Развеваюсь от ветра по асфальту в ступор.
Обездвижены руки, рисовать перестала,
Лишь чернила всё льются – моё сердце устало.
Его в куски разрывают беспощадные грифы,
Всё, что было доныне из золы прямо в мифы.
Растворенная в тени иногда замечаю,
Как расположение мебели порою меняю.
Пустота новый смысл, в нём бывают этапы,
Если кто-то протянет через омут мне лапу.
А глаза всё сереют – устала от скуки.
Монотонность бледнеет, переходит в муки.
Всё рукою написано, что было и будет.
Просыпается мысль, что я в замкнутом круге.
Как тюремная шлюха, вылоклась на прогулку,
В ужасном костюме и походкой в разгулку.
Я устала от грубых и идиотских поступков,
Моё нежное сердце, как у пластмассовых кукол.
Порой кажется , просто, что из внутренней раны,
Проливается кровь, подставляйте стаканы.
Я на ней поскользнулась и без силы валяюсь,
В ней испачкался волос, в пол лицом упираюсь.
Не питайте надеждой, что я стану нормальной,
Столько боли в человеке убивает морально.
Я давно позабыла, что значит счастье,
Оно меня невзлюбило, познакомив с несчастьем.
Я давлюсь огорчением и отчаянием ложкой.
Кто-то выставил миску, что б не забыла о должном.
Может в скором времени мне придётся смириться:
Я одна, я в пустыне, где миражные лица.
Я смирюсь даже с тем, что отвергнута всеми,
Тех, кого могла любить, меня не захотели.
Может это сурово, ведь есть те, кто и любит.
Но перешагнуть через себя, обуздать свою глупость.
Я, конечно же, знаю, что есть тот, кто мне нужен,
Мы еще не знакомы, жизнь не наигралась как нужно.
Мы друг друга в равной мере постоянно ищем.
Иногда ошибаемся, но опять в пусть рынем.
Вот на это и тратим ежеминутно время,
Умираем и снова берёмся за дело.
Друзья и родные, всё это массовка,
Чтоб не стать пациентом в разорванной кофте.
Я ужасно разбита, не хочу шевелиться,
Не хочу улыбаться, это роскошно слишком.
Обходите меня, не целуйте мне руки,
Я вижу насквозь ваши поступки.
На душе моей строго надпись набита:
«Никого не впущу, арена закрыта.»
Это еще не конец, кто-то найдёт в стене дырку.
Пролезет туда, чтоб увидеть улыбку,
А там забитое тело, дожидается света,
От страха заревело, боится быть с кем-то.
Так привыкло лежать, умирать одиночкой,
Под ногами бумага, где зачёркнуты строчки.
И большими глазами оно смотрит на выход,
Но решение встать, превращается в дикость.
Дожидаться опоры, даже если и рядом,
Недоверие в кожу пропиталось ядом.
Может кто-то посмеет нежным движением,
Взять за руку и повести по ступеням.
Защищая собою пока душа не привыкнет,
Что есть тот, кто рядом настолько сильный.
И, конечно же, время, лечит и лечит.
Поэтапно превращая оздоровление в вечность.
Но терпение силой порой заставляет,
Гордо сидеть, держа руки в романе.
Эта лирика сплошной дугой накрывает,
Ранит, калечит, а потом убивает.
Птицы разные бывают на свете,
Кто ходит, а кто летает как ветер.
